20 ноября 2016 г. в Христорождественском храме с. Беседы состоялась очередная встреча семинара «Словесник», посвященная повести Г.К. Честертона «Шар и крест». Честный и яростный спор двух героев-шотландцев, атеиста и католика, скрестивших шпаги за свою веру в толерантном мире, где «принято избегать нищих и сквозняков», а говорить о богословских проблемах «некрасиво и неприлично», не прекращается ни на минуту. Текст-дуэль, текст-странствие в поисках правды стремительно и плавно подводит героев к «снятию» проблемы вражды – они застывают перед детским ликом афонского монаха, сияющего любовью.

«Шар и крест», пахнущий свежими красками, соленым морем и старинными рукописями, открывает забытый и ясный как в детстве мир. В напряженном ожидании истины вещи обретают свое имя и назначение, герои находят любовь и, склонившись, замирают, увидев тишину чуда.

В текст, расшитый средневековыми топосами, вплетены аллюзии, связанные с английским интеллектуальным миром начала XX в. (а сам Лондон сравнивается с буквой, которую надо прочитать – удивительный латинский герундив с явной отсылкой к одному философу-епископу), повергаются в прах онтологизированная эстетика, ницшеанство, «несопротивление злу», причем упоминается в этом контексте и «прусский философ» с приоритетом безличного нравственного закона. А остается – сияющий крест и земной шар, купол Церкви, устремленный ввысь.20 ноября 2016 г. в Христорождественском храме с. Беседы состоялась очередная встреча семинара «Словесник», посвященная повести Г.К. Честертона «Шар и крест». Честный и яростный спор двух героев-шотландцев, атеиста и католика, скрестивших шпаги за свою веру в толерантном мире, где «принято избегать нищих и сквозняков», а говорить о богословских проблемах «некрасиво и неприлично», не прекращается ни на минуту. Текст-дуэль, текст-странствие в поисках правды стремительно и плавно подводит героев к «снятию» проблемы вражды – они застывают перед детским ликом афонского монаха, сияющего любовью.

«Шар и крест», пахнущий свежими красками, соленым морем и старинными рукописями, открывает забытый и ясный как в детстве мир. В напряженном ожидании истины вещи обретают свое имя и назначение, герои находят любовь и, склонившись, замирают, увидев тишину чуда.

В текст, расшитый средневековыми топосами, вплетены аллюзии, связанные с английским интеллектуальным миром начала XX в. (а сам Лондон сравнивается с буквой, которую надо прочитать – удивительный латинский герундив с явной отсылкой к одному философу-епископу), повергаются в прах онтологизированная эстетика, ницшеанство, «несопротивление злу», причем упоминается в этом контексте и «прусский философ» с приоритетом безличного нравственного закона. А остается – сияющий крест и земной шар, купол Церкви, устремленный ввысь.